15:57 

Liluu~
get away
Этот запах был невыносим.
Он въелся во все его майки, футболки, застрял в волосах, прилип к коже и, кажется, преследовал его даже когда он ехал по пустынным шоссе, кружа голову, заставляя стискивать зубы и подстегивая гнать быстрее, тщетно надеясь, что ночной ветер унесет её запах высоко в небо, где он уже его не услышит. Там, под облаками, запах костра и отвратительной сладости, оседающей медью на языке, останется, растворяясь, как растворяются его ночные кошмары в лучах утренней зари. Ну, все, кроме одного.
Его личный и главный Кошмар сейчас сидел позади, крепко обхватив его талию цепкими руками, прижимаясь так крепко - всем телом - и тихо посмеиваясь в самое ухо, заставляя в яростном бессилии сжимать руль мотоцикла, сопротивляясь желанию закрыть глаза и откинуть голову назад, открывая шею её губам, поворачивая голову набок, зарываясь лицом в её волосы с этим чертовым запахом костров и приторно-сладкой меди, и дышать-дышать-дышать, рвано, глубоко, пока она оставляет на шее болезненно-лиловые узоры из засосов и отпечатков зубов.
И так хорошо - даже почти не жалко разбиться.
Почти.
Резко дернувшись, заехав плечом по наглым губам, он отдался свистящему ветру в ушах, стараясь выкинуть из головы все, кроме их маршрута.
Получалось откровенно плохо.
Стоило все-таки надеть шлем.
~
Она всегда дразнится, провоцирует его буквально во всем. Не важно обсуждают ли они каким путем проехать лучше, ведут относительно светские беседы или цепляются друг за друга а отчаянной ярости, пока он резкими рваными движениями и грубыми поцелуями вымещает все свое раздражение, злость и ненависть к ней, сжимая руку на её горле с невольным восхищением - такой огонь чувств и ощущений в нем мало кому удавалось зажечь.
Но ей он об этом, конечно же, никогда не говорил. Хватало того, что он ведется раз за разом на эти очевидные провокации.
Её едкие насмешки и комментарии будят желание схватить её за горло и сжимать, до синяков, до хруста, до крови на тонких губах и сиплого хрипа из покорёженной гортани. Но даже тогда она улыбается так снисходительно, так раздражающе. Словно ничего необычного не происходит и плевать ей хотелось на все синяки и кровь. Позже, она непременно беззлобно начнет шутить о его вечной несдержанности, пылкости, начнет сравнивать его с ненавистными кострами, а он только лениво отмахнется, промолчав.
Но она никогда не проявляла к нему жалости. Не спрашивала о прошлом. Да и вообще лишних вопросов не задавала. Смотрела только так, что по спине холодной дрожью отдавалось. И молча всегда оставалась рядом. Словно так и должно быть. Словно не было всех этих горящих ссор и скандалов, колких слов и необдуманных решений и расходов.
Она всегда находила его, уже остывшего, садилась рядом и молчала часами, задумчиво смотря куда-то наверх, пока он немного пристыжено смотрел куда-то в совершенно противоположном направлении, пытаясь вспомнить почему же причины их ссор, которые казались ему такими важными тогда, сейчас кажутся полнейшей чушью.
А в какой-то момент она скажет что-то невообразимо глупое, что-то что заставит его закатить глаза и смешливо фыркнуть. Возможно, какую-то неуместную, похабную шутку. Или какой-то странный научный факт - никогда не угадаешь. После он наверняка не очень всерьез назовет её каким-нибудь не очень лестным словом. Спросит, а какого же черта она тут забыла в такой день и час? А она никогда не ответит, словно ответы были слишком очевидными, чтобы их озвучивать.
Или, может, знала, что её убийственно-честный ответ разожжет тлеющие угли минувшей ссоры.
Он не очень хотел об этом задумываться.
~
Он всегда бежит, с места на место, из страны в страну, с континента на континент. Бежит от прошлого, от людей, от чувств. Убеждает себя раз за разом, что больше не повторит своих ошибок, не впустит никого в свое израненное, сожженное сердце. Повторяет себе мантры про отчужденность каждый раз, как её прохладные руки касаются его щёк и шеи, а тонкие ледяные губы касаются виска. Он не должен пускать её так глубоко в свою душу, ничем хорошим это не закончится.
Но она всякий раз оправдывала это случайное доверие, аккуратно разбирала завалы сожженных чувств и осколки старых надежд, касаясь давних ожогов прохладными ладонями.
Она была его персональным Временем.
Он знал, что он чувствует к ней, вот только признавать не хотелось.

Это все из-за спайса Мерс. И для Мерс.
Я пиздец редко чет делаю по каким-либо пейрингам. Но тут вот так вот вышло. :^)

@темы: Всякое с ориджиналами., О той самой с кровавым камнем в трахее., Чужие ребята.

URL
   

hellhole

главная